Из повести "Испытание истиной"

1.

Эпиграф Части первой "К истории Тобольского антиметеорита":

На Ваш номер такой-то дробь сякой-то от такого-то числа отвечаем: идите Вы к такой-то бабушке.

(Из сборника "Делопроизводство в допетровской Руси")

Это может показаться странным, но сей эпиграф имеет фактический исток, относящийся к трудным для нашей фантастики временам, наступивши после разгона в изд-ве "Мол.гвардия" в середине 70-х прежнего состава редакции фантастики и прихода туда Ю.Медведева, некоего Зиберова, затем В.Щербакова.

Конечно, это не из сборника "Делопроизводство в допетровской Руси". Лично я сомневаюсь, что такой сборник есть, я его в глаза не видел.

Это из моего "официального" ответа на официальное письмо зав.редакцией Медведева и редактора Зиберова по поводу 1-й книги романа "Должность во Вселенной!". Дело было осенью 1977. Мы уже заключили договор на издание, я им сдал рукопись... и вдруг на тебе: рукопись возвращают с кучей замечаний, кои необходимо учесть, исправить - и кои ни учесть, ни исполнять совершенно невозможно. Ну, ни в жилу.

А поскольку в сопроводительном письме на бланке "Молодой гваридии" были номер (с дробью) и дата, то я и ответил. Только номер и дату указал, ясное дело, в числах. И не к бабушке, а к матери, и не к "такой-то", а как полагается.

О том, что тут началось, как-нибудь в другой раз.

Издание "Должности во Вселенной" оттянулось, ни мало ни много, на 15 лет.

... Из этих людей фантастоведы типа Гакова делают чуть ли не "злых гениев" нашей фантастики. Никакие они не злые, тем более не гении, а просто засранцы. Но засранцы с положением, с причастностью к интеллектуальным делам; таким всегда отвратны чужие смелые идеи, новые мысли. Это напоминает им кто они есть. Вот и. Я таких немало встречал и в науке.

Замечательно, что их предшественницы-женщины Бела Григорьевна Клюева и рано умершая Света Михайлова в этом смысле были гораздо больше мужчинами, нежели эти.

Но насколько они немалочисленны, следует хотя бы из того, что сей эпиграф в советских изданиях повести всюду снимали. Впервые он пошел в 1995 г. в Нижнем Новгороде, в издательстве "Флокс".

2.

Из эпилога "Некоторые предположения о гибели Калужникова"

"Теплый ветер колыхал траву. Калужников шагал по степи в сторону Тобола, рассеянно смотрел по сторонам. Зеленая, с седыми пятнами ковыля волнистая поверхность бесконечно распространялась на восток, на север и на юг; с запада ее ограничивали невысокие, полого сходящие на нет отроги Уральского хребта.

...Раньше, чем Калужников услышал крик, он почувствовал, что кто-то смотрит на него и рад видеть.

- Дядь Дима-а-а! - донес ветер тонкий голос.

Он оглянулся. На пологом пригорке, зелень которого рассекала пыльная лента дороги, стоял Витька. Правой рукой он придерживал дышло двухколесной тачки,левой махал Калужникову. Тот вышел к дороге. Витька, поднимая тачкой и босыми ногами пыль, примчал к нему.

- А я вас еще вон откуда увидал, от бахчи, - сообщил он.

- Угу... Тачку-то зачем волокешь?

- А тятенька велели - рыбу везти. Так-то ведь не унесем, она повалит теперь - успевай вершу очищать. Уже кончили канал-то?

- Да, пожалуй. Там твой батя остался, должен кончить.

- Ой, дядь Дима, пошли скореича!

- Во-первых, никуда без тебя твоя рыба не денется. А во-вторых... Ну ладно, садись на свою телегу.

Витька с радостным сопением взобрался на тачку. Калужников ухватил дышло и - держись! - помчал, благо дорога шла под гору.

...Идею насчет канала он предложил несколько дней назад, когда помогал Трофиму Никифоровичу на бахче; под вечер они пришли к Тоболу закинуть удочки. Клевало лениво. Дмитрий воткнул удилище в берег, взобрался на бугор, разделявший реку и продолговатое, как селедка, серое в вечернем свете озеро Убиенное. Раньше здесь пролегала граница земель казахов и уральских казаков. Отсюда и название: сюда, не поделив необъятную степь, сходились на смертные драки те и другие.

- Дядя Трофим, поди-ка сюда!

Трофим Никифорович неторопливо подошел - жилистый и сутулый пятидесятилетний мужчина с красным лицом; его правую щеку украшал ветвистый синий шрам, похожий на Волгу с притоками: след того, как когда-то он и станичный бугай Хмурый, которому клепали кольцо в носу, крупно не поняли друг друга.

- Ну, чо?

- Смотри-ка, - Калужников показал на озеро. Там играла рыба. На оловянной воде то и дело возникали и расходились круги, слышались всплески.

- Э, видит око!.. - кузнец махнул черной рукой. - Сытая она там - травы много, жучков. А рыбин до черта, точно. Озеро усыхает.

- Вот прокопать бы канаву, поставить вершу - она и пойдет. А?

Алютин молча промерял перемычку. Вышло двадцать шесть шагов.

- А чо, а ить верно! - загорелся он. - Огрузимся рыбой! Голова у тебя варит, Митрий. Столько лет стоит озеро, никто не додумался. Недаром ученый!

...Три дня Витька таскал им харчи за восемь километров из станицы: Калужников и дядя Трофим копали с утра до ночи. У кузнеца, солдата двух войн, получалось лучше: канал выходил ровный, как окоп, с прямыми черными стенками. "Огрузимся рыбой", - бормотал Алютин, кидая землю. Рядом наготове лежала тальниковая верша.

Калужников в первый же день накопался до крепатуры во всех мышцах. Вчера он еще ковырял кое-как, а сегодня и вовсе предоставил кузнецу доканчивать дело, сам ушел бродить по степи.

...Пробежав с тачкой полкилометра, он запыхался. Витька слез и рыцарски предложил:

- А теперь давайте я вас.

- Ладно уж, воробей! Дойдем и так, близко.

Вдали виднелась кайма тальника на берегу Тобола. Вскоре вышли к озеру.

Трофим Никифорович стоял на бугре и курил; у ног валялась лопата. Он поглядел на подходивших Калужникова и Витьку, на тачку - и сердито отвернулся. В вершу, установленную на выходе канала, била струя - прозрачная и тонкая, как из кружки. Сквозь канал просматривался камыш на берегу озера Убиенного и игра света на воде. Поток шел глубиной едва ли с мизинец.

Калужников осмотрел сооружение.

- Перемычку надо было оставить, дядя Трофим, да копать глубже. Какая же серьезная рыба в такую воду пойдет!

- А где ты раньше был со своими советами - перемычку? - закричал кузнец. - Надо самому доводить, раз уж взялся! Много вас теперь, таких советчиков... Перемычку!..

- Ну, ничего, может, размоет. А не размоет, так засыплем и прокопаем глубже.

- Размоет... жди теперь, пока размоет! Здесь грунт плотный. А засыпать - тоже жди, пока высохнет. В грязи не очень-то поковыряешься, у меня и без того ревматизм.

В вершу за час понабивались ерши. Некоторые были настолько мелкие, что проскальзывали сквозь прутья и уплывали по ручейку в Тобол. А те, что покрупнее, просовывали между прутьями головы и пучили на людей мутные глазки. Кузнец нагнулся, вытащил одного.

- Сплошные сопли, мат-тери их черт! - Отшвырнул, вытер пальцы о штаны.

- А маменька тесто поставили, - расстроенно сказал Витька. - Для рыбного пирога.

Алютин докурил папиросу, бросил, растоптал и выругался так крепко, что лягушки зелеными снарядами попрыгали в Тобол.

Калужников морщился-морщился, не выдержал и расхохотался, да так, что сел. Глядя на него, запрыскал в ладошку и Витька. За ним рассмеялся и кузнец.

- Ох, Димка, Димка, и где только была твоя голова с этой перемычкой! Я ж не понимаю, рабочая сила... Э, ну тебя! Не там где-то твои мысли, не отдыхать ты сюда приехал - все про науку свою думаешь. Разматывай удочки, Витька, надо хоть так наловить - иначе нам лучше и домой не возвращаться!

На их счастье, на сей раз ловилась рыбка - и большая, и маленькая.."

Дело было вблизи станицы Усть-Уйской Курганской области в 1945 г. От нее 8 км до Тобола (за которым уже Казахстан) и озера Убиенного (именно с такой историей названия). В рытье канала участвовали мой отец и его приятель-кузнец Алютин. Помогали и харчи доставляли я и его сын Мишка. Все описано так, как было; вплоть до тачки (правда, из-за отстутствия Калужникова мы возили друг друга) и несостоявшегося рыбного пирога.

Антиметеорит там пока еще не падал.


Яндекс.Метрика