Сайт памяти Владимира Савченко (15.2.1933-16.01.2005). Оригинал создан самим Владимиром по адресу: http://savch1savch.narod.ru, однако мир изменился...
Грани.Ру // Перепутанные слепцы раскрыли тайну синестезии 24 Формулы ЧЕРНОБЫЛЬ, 26.4.86 — ВАРИАНТ СИТУАЦИИ ЭССЕ О ПОЛЬЗЕ ИЗУЧЕНИЯ СПРАВОЧНИКОВ ЭТОТ НЕСТАЦИОНАРНЫЙ МИР.... Ганс Христиан Андерсен. Сказки. ПЯТНАДЦАТЬ НОВЫХ ФОРМУЛ ФИЗИКИ И КОСМОЛОГИИ Новая наука ИСТОРИОМАТИКА Лекция вторая. ИСТОРИОМАТИКА В ДЕЙСТВИИ: Мене, текел, фарес для коммунистических лидеров Владимир Савченко. Лекция 3. Историоматика в СНГ Лекция четвертая. Закат Закона. Две модели. Лекция пятая. Третья модель: эта насекомая державная жизнь. Вклад Ленина Лекция шестая Наука, которая могла спасти Советский Союз... Пятое путешествие Гулливера, приоритетные данные В.И.Савченко - МИР ПЕРЕД ТОЧКОЙ ЗАКИПАНИЯ Предсказание нагрева Земли Нобелевки по физике за ХХ век К повести Алгоритм успеха О переменности кванта h и Иной Картине Мира Антиядерное нейтринное оружие: спасение мира, погибель - или платье голого короля? Роман Открытие себя, приоритетные данные Роман За перевалом, приоритетные данные Из рассказа Странная планета Повесть Тупик, приоритетные данные Приложение Приложение 2 Рыбак Тени Три-майл Айленда и Чернобыля в Черных звездах Новая наука Зачатика
Повести Рассказы Романы Публицистика Жизнь Интервью

ЧЕРНОБЫЛЬ, 26.4.86 — ВАРИАНТ СИТУАЦИИ


ЧЕРНОБЫЛЬ, 26.4.86
— ВАРИАНТ СИТУАЦИИ

(Полемическое исследование в числах и фактах)


1

...При добыче урана уменьшается радиоактивность земной коры; при захоронении радиоактивных отходов она увеличивается. Таким образом радиоактивность то уменьшается, то увеличивается.

Из статьи в “Правде” за 26.02.89 “АЭС и экология”
(Профессор Марсель Буатэ, Франция)

Первый вариант данной статьи был написан мною 19—20 ноября 1988 года. Внешним стимулом работы над ней явилось опубликование в “Правде” интервью с генеральным директором МАГАТЭ X. Бликсом под названием “Велика ли степень риска?”—но, как я теперь понимаю, был и внутренний: предчувствие. Вот цитата, из которой сразу станет понятно, о чем речь (21.11. статья была прочитана мною на заседании клуба “Звездный ключ” в республиканском Доме литераторов, перед аудиторией человек в двести, делались и магнитофонные записи—так что это не “апокриф”): “От каких причин возможны катастрофы на АЭС?.. Первая: землетрясения, сейсмические толчки. Не будем мелочиться с четырьмя-пятью баллами, из-за которых идет спор о сооружении Крымской АЭС. Начнем с 8-балльных, с разрушительных: их ежегодно на планете около ста. (Кстати, крымское землетрясение 1927 года, о котором мы знаем преимущественно из романа “Двенадцать стульев”, было 9-балльным. Очень весело прочесть, как в разверзшуюся трещину провалился выпотрошенный Бендером и Кисой стул... а ну, как такая трещина пройдет под реактором? Что будет? Заклинившие стержни и разорванные трубы водоснабжения—это с гарантией.) Давайте не забывать и о недавнем 7-балльном землетрясении в Кишиневе—да и о прежних: ашхабадском 1948 года, ташкентских, в Мехико, в Мессине, Сан-Франциско, Токио, Лиссабоне... об этих помнят, потому что они разрушили города — а сколько их было помимо городов! Да, вероятность совпадения места такого толчка с местом АЭС невелика — но она не равна нулю”.

Ни в коей мере не претендуя на лавры болгарской пророчицы Ванги, не могу не отметить, что это было написано за 17 дней до 10-балльного землетрясения на севере Армении. Только “божьим попущением” можно объяснить, что уцелели оба реактора Армянской АЭС в Октемберяне, в семидесяти километрах от эпицентра; более точно — тем, что “изобалльный эллипс” оказался сильно вытянут с запада на восток. Вытянись он иначе — немалая часть юга Армении и прилегающие к ней области Турции были бы сейчас Зоной.

...Тогда я не послал эту статью в прессу: многое в ней мне показалось недостаточно обоснованным, излишне категоричным. Возвращаюсь к теме сейчас, потому что после известных “телешоу” в Припяти и Славутиче 23.02.89—на самом высоком уровне—в печати снова пошла откровенная игра в одни ворота. И делается это так, что основную роль играет не качество и количество высказанных доводов, а титулы автора: “генеральный директор X. Блике”, “профессор Буатэ из Франции”, “академик такой-то”... Доводы же бывают весьма и весьма шаткими.

Вернемся, например, к взятому эпиграфом к разделу высказыванию профессора М. Буатэ: у него получается баш на баш — что добыть из земли какое-то количество урана, что потом вернуть получившиеся из него в реакторе радиоактивные отходы. Нужно ли быть специалистом, чтобы усомниться в этом? Да каждый киевлянин, который не забыл еще, как в тревожное лето-86 он вникал в периоды полураспада выброшенных 4-м блоком ЧАЭС “осколочных” веществ: йод-131—8 дней, цезий-137 (из-за которого и этой зимой в Белоруссии людей эвакуировали подальше от Зоны) —30 лет... а у исходного-то урана 4,5 млрд. лет! — почувствует недоумение. Если после реактора земле возвращаются материалы, в сотни миллионов, а то и в миллиарды раз более радиоактивные, какое же это “баш на баш”!

Подобное манипулирование словесами, избегание четких количественных оценок (а ведь ядерная физика и энергетика — науки точные) только настораживает “людей с улицы” (выражение X. Бликса в упомянутом интервью “Правде”). Да и можно ли сомнительные доводы утверждать любыми учеными титулами и званиями?

Поскольку как представитель прессы я тоже отношусь к “людям с улицы” (если точнее, то я—с улицы Красноказарменной в Москве, где расположен Энергетический институт, в котором я проучился пять с половиной лет; но это пока в сторону), то возьму на себя смелость объяснить позицию таких людей и их... не конфронтацию с людьми официальной науки, не противостояние им, а недоверие и нежелание далее проглатывать сомнения.

1. Вот X. Бликс в своем интервью налегает на то, что “основная причина этого страха (перед ядерной энергетикой.— В.С.) та, что ядерная энергетика — сравнительно новая технология. И как всего нового, неизвестного... люди ее боятся”. Нетрудно показать, что это не так. Во-первых, не новая: скоро 50 лет реакторостроению, 35 лет от пуска первой АЭС — какая же новая! Да и новизна разве пугает: каждый день из года в год появляется все новое, новое... себе дороже этого пугаться. Не лошади. Напротив, люди, как правило, с большим доверием относятся к рекламе всего нового, в том числе и со стороны ученых, в любых отраслях — кроме ядерной.

...Потому что уже 45 лет, от самого возникновения ядерного оружия, доказывается, что хуже, опаснее его, гибельнее для человечества ничего нет; ширится и крепнет на всех уровнях—общественном, научном, государственном—движение за ликвидацию его. Предприняты первые шаги. И будь ты хоть с улицы, хоть с переулка — невозможно вот так просто согласиться, что один и тот же физический процесс, цепная реакция деления, в одних и тех же веществах в одном применении, в военном, есть всеобщая гибель, а в другом, в энергетике и транспорте,— всеобщее благоденствие, экологический рай, “все хорошо, прекрасная маркиза!”

Тем более что есть и серьезные противоположные факты. Они укрепляют ощущение, что ни в чем другом человечество не скользит так ногами над пропастью, как в ядерных делах,—чувство опасности. Отсюда и желание максимально разобраться.

...В сцене в корчме пушкинского “Бориса Годунова” отец Варлаам, когда Григорий Отрепьев пытается подсунуть его стражникам вместо себя, выхватывает у него розыскной лист со словами: “Я давно не читывал и худо разбираю, а тут уж разберу, как дело до петли доходит!” И—хоть и по складам—читает бумагу сам.

Все мы сейчас такие Варлаамы. Вот и надо вникать, хоть и по складам.

2. Относительно титулов и званий. Сейчас в стране шестьсот тысяч кандидатов различных наук, шестьдесят тысяч докторов наук. Каждый год число первых возрастает на тридцать тысяч, число вторых — на три тысячи. У нас 18 Академий наук: четырнадцать республиканских и четыре общесоюзные в Москве. Такого “изобилия” нет ни в одной стране мира. Это с одной стороны.

А с другой—тотальное отставание в исследованиях, в технике, в технологиях, в промышленности и сельском хозяйстве (и, увы, не только от наиболее развитых стран!). Угрожающая экологическая обстановка. Обилие фактов подавления “ведущими учеными” передовых идей, неугодных им направлений, проституирования с целью потрафить высокому начальству... да и просто липовых, написанных подставными лицами диссертаций.

Может ли сохраниться уважение и доверие людей ко всем этим шикарным многострочечным титулам в начале или в конце статей?

Тем более что ни для кого не секрет: граждане штурмовали именно те “высоты” науки, кои обеспечивали прибавку к заработку, квартирные льготы, начальственное положение со всеми его выгодами. Я хорошо помню эту поговорку, популярную в 60-е годы, когда и сам занимался наукой: “Раньше середняк пер в колхоз, а теперь в науку”. И действительно, узкая специализация — прекрасный способ не только проявить свою “искру Божию”, если она есть, но и замаскировать свою посредственность, даже безмозглость; в искусствах, в литературе так не спрячешься. Ныне многие “середняки” 60-х вышли в большие, в “ведущие”... только куда?

...Насколько “время застоя” исказило наши представления о том, кто прав, кто не прав в науке, я хотел бы показать на одной весьма видной фигуре, определяющей политику в области ядерной энергетики,— академике Е. П. Велихове. Он тоже участвовал в “телешоу”.

Да-да, все блестяще: вице-президент АН СССР, Герой Соцтруда, Ленинская премия, Госпремия СССР, депутат. Выдающийся специалист по физике плазмы и проблемам управляемого термоядерного синтеза. Толково, говорят, распоряжался в Чернобыле. Кандидат в члены ЦК. Несомненно, незаурядный человек. Но вот только одно: управляемого “термояда” ведь нет.

Вспомним: И. В. Курчатов получил первую Звезду Героя Соцтруда только после взрыва советской атомной бомбы в 1949 году; даже создание первого советского ядерного реактора (1946) ему не было “засчитано”. С. П. Королев вообще стал академиком только после запуска первого искусственного спутника; до этого он проходил на равных с В. Н. Челомеем (а если учесть, что у Челомея работал сын Хрущева, то, может, стоял и пониже). Те свершения были ничуть не менее фантастичны ожидаемого всеми нами управляемого термоядерного синтеза. Американцы предрекали, что русские создадут свою А-бомбу лет через 20—30 после них, не раньше. И я до сих пор помню потрясение, пережитое 4 октября 1957 года, когда полетел наш “бип-бип”. И вот человек, вознесенный выше Курчатова и Королева, но отличающийся от них тем, что они сделали дело, за которое брались, а этот — нет. Почему мы должны полагаться на его авторитет? Да и какой это авторитет: глубокого ученого — или пробивного парня (близость наших возрастов позволяет мне говорить о нем так)? Ведь то, что Е. П. Велихов ярый “монополист” в науке и, по свидетельству профессора А. Клесова (статья “Монополизм в науке”, № 15/88 “Бюллетеня НТР”), “занимает... по меньшей мере шестнадцать ключевых постов”, тоже не секрет. 16 постов, по восемь часов—по меркам обычного человека — на каждом, это у него выходит рабочий день 128 часов в сутки. Можно ли все это принимать всерьез?

Да, управляемый термоядерный синтез оказался твердым орешком, вот уже 40 лет бьются ученые во всем мире — вдвое больший срок, нежели тот, в который Ходжа Насреддин брался обучить грамоте эмирова осла... А ведь сколько всего открыто и создано за эти 40 лет! Но все же—“выдающийся специалист по управляемому термоядерному синтезу”... не слишком ли это близко к “выдающемуся специалисту по полетам к а-Центавра”?*


* Это писалось до сообщений об осуществлении “термояда” в тяжелой воде Флейшманом и Понсом в США, о подтверждении их опытов у нас в МГУ. Теперь-то не с Х.Насреддином сановатых термоядерщиков равнять надо!

 

...Те, кто читал мои повести “Черные звезды”, “Новое оружие”, “Тупик”, “Испытание истиной”, не смогут заподозрить меня в неприязни к физикам. Напротив, в этих работах видно мое глубокое уважение к их сложному, порой драматическому труду и поиску, даже пиетет. Но все это не может быть препятствием, чтобы в данном вопросе, жизненно важном для всех, докапываться до сути.

Впрочем, извиняйся не извиняйся, но после того, как “лягнул” самого Велихова, ясно, что автору в глазах физиков-ядерщиков терять больше нечего. А раз так, то автор, подобно марктвеновскому янки из Коннектикута, приглашает на поединок все “ядерное рыцарство”. Оружием в поединке должны служить четкие факты и точные, лучше всего количественные, доводы.

Однако, в отличие от упомянутого янки, признаю сразу, что я буду рад поражению, доказательному разоблачению моих суждений и выводов. В ножки поклонюсь.

Читатель далее поймет — почему.

2

Проводимые специалистами измерения с помощью контрольной аппаратуры свидетельствуют, что цепной реакции деления ядерного топлива не происходит, реактор находится в заглушенном состоянии.

Из правительственного сообщения 1 мая 1986 года

И Ханс Блике, появившись тогда со своим помощником М. Розеном в зоне аварии, перво-наперво успокоил мировую общественность сообщением, что со стороны 4-го блока ЧАЭС не наблюдается проникающее нейтронное излучение, а это верный признак, что цепная реакция там прекратилась.

Именно это вызывало наибольшую тревогу, было у всех на уме. И справедливо: реактор был раскален настолько, что горели графитовые стены-экраны. Вот фраза из интервью М. Розена журналу “Шпигель” (по АиФ № 23/88): “Я полагаю, что когда загорелся графит, ядерное топливо расплавилось, но дно реактора не было пробито”.

Более того, 23 февраля 1988 года в Славутиче Е. П. Велихов счел нужным подчеркнуть, что в “саркофаге” цепная реакция не идет.

Профессор Буатэ в статье в “Правде” (это изложение его доклада в Швеции) высказывается так: “Авария на Чернобыльской АЭС, где имел место неуправляемый разгон реактора, расплавление активной зоны и разрушение герметичной оболочки,— самая серьезная авария, которую только можно представить”. (Подчеркнуто мной.—В. С.). А о цепной реакции—ни полслова.

Полно, так ли уж и “самая”? Вот цитата из заметки в “За рубежом” № 22/86 (т. е. лето 1986 года) “Авария на американских ядерных реакторах”: “Чрезвычайно опасная авария произошла в 1966 году на реакторе-размножителе “Ферми”... Из-за отказа предохранительной системы частично расплавилась стенка реактора... инцидент едва не привел к ядерному взрыву (Подчеркнуто мной.— В. С.).

Получается так: когда надо утешить население, что мы не одни такие лопухи с ядерными реакторами, сообщаются одни сведения. А теперь, когда надо укрепить веру в те же реакторы,—совсем другие.

...Есть поговорка: “Ты сказал—я поверил; ты повторил — я насторожился; ты еще повторил — я почувствовал сомнение”. Мне тоже показалось интересным, что о возможности цепной реакции вырваться из-под контроля говорят хоть и в смысле отрицательно-успокаивающем, но как-то сквозь зубы, нехотя. И нигде я не встречал “сценария” чернобыльской или какой-то другой (тримайлайлендской, например) аварии, в которой исследовалось бы развитие событий при допущении, что цепная реакция не прекратилась. Что будет-то, как? В конце концов, мы читаем ныне “сценарии” ядерной войны и ее последствий, даже смотрим по ним фильмы — а здесь?..

Я принялся сам строить и просчитывать этот вариант. И — пришел к таким отвратительным выводам, что первой реакцией было: ну его к черту, пусть кто-то другой это исследует и об этом сообщает! Но... нельзя же все время ходить здесь вокруг да около, вопрос серьезный. Вот мои результаты — и пусть ученые противопоставят им свои.

Она круто вырвалась из управления, эта реакция. “Через 35—40 секунд после начала эксперимента”мощность превысила в 100 раз номинальную...” (Из статьи “Чернобыль — год спустя” в западногерманском журнале “Энергия”, №4/87—но РЖ Энергетика 2.50.130, 1988). “Первичная причина—конструктивные недостатки РБМК: изобилие графита, из-за чего при мощности меньше 20% от номинала работа неустойчива; скорость ввода аварийных стержней 0,4 м/с, полное время ввода 15—20 с не поспело за выходом блока от “мигания нейтронов” на критичность” (Изложение доклада UKAEA (Великобритания) в РЖ Энергетика 12У291, №12/87).

И то, и другое сообщение основаны на докладе советских атомщиков о чернобыльской аварии в МАГАТЭ... странно доходит до нас эта информация! И еще стоит добавить: Е. П. Велихов—вице-президент АН; а А.П. Александров, руководивший разработкой реакторов РБМК-1000, президентом академии был.)

Итак, она круто пошла: стократное превышение номинальной мощности, то есть 100 гигаватт, и далеко не сразу прекратилась. Сопоставим еще числа (и кстати, убедительно советую обычным читателям, “людям с улицы”, не воротить от них нос. Заработки свои, расходы-доходы считаете? Так вот эти числа гораздо важнее): рабочая температура воды в реакторе 280° С, (под давлением), температура внутри тепловыделяющих элементов, ТВЭлов, при этом около 750°С — откуда же взялись температуры, расплавившие топливо (а уран в ТВЭлах существует в виде таблеток двуокиси, которая плавится, по разным источникам, при 2200—2800°С) и воспламенившие графит, признанный огнеупор (загорается при 3900—4000°С)?

И кстати, кстати, кстати... не надо делать из чернобыльской аварии уникум. Она уникальна только масштабами и числами. Вернемся к той заметке в “За рубежом” №22/86: авария на реакторе СЛ-1 в Айдахо-Фолс. “Цепная реакция вышла из-под контроля, часть стенки реактора расплавилась... погибло три человека”. Помянутый уже реактор-размножитель “Ферми”—расплавилась стенка реактора. Катастрофа на 2-м блоке АЭС “Тримайл Айленд” в 1979 году: “Температура в реакторе превысила 2700°С”. Картины похожие — да и какими им еще быть!

Частично цепную реакцию в 4-м блоке уменьшил взрыв, который выбросил из активной зоны до 5% ядерного топлива (называют и большие цифры). Но целиком погасить он ее не мог. Дело в том, что активные зоны энергетических реакторов содержат массу ядерного топлива, многократно большую критической. Иначе и нельзя, от выгорания урана и накопления “осколочных” продуктов реакция быстро угаснет, реактор перестанет работать. Поэтому там так много регулирующих, компенсирующих и аварийных стержней. Фактически в реакторе идет много цепных реакций деления, в каждом участке своя.

Поэтому окончательно погашена была эта реакция в разрушившемся РБМК — и, вероятно, после 1 мая — только забрасыванием его огнедышащего развороченного “кратера” через дыру в крыше мешками с порошком борной кислоты с вертолетов. (Бор — наилучший гаситель нейтронов.) Известно, что это не сразу далось, вертолетчикам для прицельного “мешкометания” пришлось снижаться так, что они рисковали немногим меньше, чем пожарные.

Оценим поэтому прежде всего вероятность удачи (да, так!)—вероятность события “гашение цепной реакции”.

Событие это складывается из нескольких:

1) взрыв реактора разворотил крышу—и тем обеспечил возможность последующего “мешкометания”; если бы он пошел вбок, выворотил стену, этой возможности не было бы; оценим вероятность и того и другого случая в Р1==0,5 (как для орла или решки в подбрасывании монеты);

2) отважные и эффективные действия пожарных: сбив пожар, они не дали обрушиться всему, что там могло обрушиться в громадном здании на реактор, тем опять-таки обеспечив возможность для главного события; вероятность Р2=0,7;

3) отважные и эффективные действия вертолетчиков по прицельному “мешкометанию” на реактор; вероятность Р3=0,7.

Может показаться, что, оценивая в процентах последние два события, я бросаю тень на подвиги этих людей, ставлю под сомнение—и т. п.; ничего подобного. Эти люди сделали для нас все, и благодарная память наша о них всегда будет чиста. Вероятностями же я оцениваю, насколько нам может повезти в следующий раз. Известно, что среди персонала ЧАЭС оказались и люди струсившие, растерявшиеся. Более того, все мы помним, как позорно несколько месяцев спустя вели себя в Цемесской бухте капитаны “Адмирала Нахимова” и сухогруза “Васева”; а ведь это капитаны —первые после бога на своих кораблях. Всяко бывает.

— Так почему тогда вероятности 0,7, а не 0,5?

Потому что это их долг.

Вероятность удачи определяется как произведение вероятен трех этих событий: Р=Р1Р2Р3=0,5х0,7х0,7=0,245. Чтобы не мелочиться — одна четвертая.

...Может, слова “божье попущение” все-таки надо писать без кавычек?

Что ж, тем внимательнее стоит исследовать, что могло произойти с вероятностью три четвертых.

3

...З) Оружие, энергия взрыва к-рого освобождается в результате последоват. развития 3 ядерных реакций: деление ядер u-235 или Pl-239 (1-я ступень); синтез легких ядер термоядерного заряда (2-я ступень); деление ядер u-238 (3-я ступень). Осн. доля энергии освобождается в результате деления ядер u-238 нейтронами, выделяющимися при термоядерной реакции... Применение u-238 позволило значительно увеличить мощность ядерного взрыва...

Из статьи Ядерное оружие” в МСЭ,
3-е изд. 1960
г., т. 10, с. 1119

Каков запас энергии в 192 тоннах урана нового РБМК-1000? Самая простая оценка не требует даже того, чтобы вникать в физику: он должен выдавать 1 ГВт (109 Вт) электрической мощности в течение 20 лет. Плюс втрое больше от него уходит в рассеянное тепло. 4 ГВт помножить на число секунд в 20 годах, получим:

Е=2,52х1018Дж@ 6,01х1017 калорий

Если словами, то шестьсот миллионов миллиардов калорий — но что здесь слова!

...Вот это больше всего и смущает население. Чтобы получить такие гигаватты на тепловой электростанции, к ней чуть ли не ежедневно подгоняют составы с углем, отваливают или вывозят горы золы и шлака. А здесь — раз привезли (192 т урана—или в виде двуокиси 220 тонн—это четыре товарных вагона), и далее всей этой энергии осталось только выделяться.

А если не на 20 лет растянется выделение — побыстрее?

Прикинем чисто умозрительно/ что означало бы выделение такой энергии за секунды. Если положить среднюю удельную теплоемкость материалов реактора и окрестного железобетона 0,4 кал/г. градус (это с походцем), то получится, что эта энергия нагреет сам реактор, окружающий его графит и еще примерно такую массу железобетона—т. е. в целом массу порядка 10000 тонн (масса 9-этажного дома-башни)—до сотен миллионов градусов. До температуры ядерного взрыва. Ничего нового... кроме одного: взрыв т а к и х масс урана никогда еще не осуществлялся; все, что было, в пределах малой доли от нее.

Дальше наша умозрительность переходит в то, что уже описывалось: в атмосферу вымахивает газо-пыле-вой “гриб” километровых размеров, в нем вспыхивает то, что “ярче тысячи солнц”... с одной опять-таки поправкой: в силу громадности выделившейся энергии (куда против нее той, что запасена в десятке килограммов ядерной взрывчатки среднего боевого заряда!) будет сожжено все в пределах прямой видимости. Одинаково дерево и сталь, животные и бетон. Если такой “реактор-солнце” вымахнет на 1 километр — то в радиусе 113 км от него; если поднимется на 100 км, что вполне реально при таких энергиях,—то в радиусе 1130 км; применительно к Чернобылю—по Ленинград на севере, по волжские города на востоке и по Прагу и Дрезден на западе.

Но полно, возможно ли такое? Возможен ли “бомбовый вариант”, бомбовый взрыв аварийного реактора? По этому пункту как раз более всего и хотелось бы получить обоснованное опровержение от ядерщиков. Как оппонент, со своей стороны хочу обратить внимание, во-первых, на прямое и четкое определение в “Справочном руководстве по физике” Яворского и Селезнева (М., “Наука”, 1984): “Атомная бомба является особым реактором на быстрых нейтронах, в котором происходит неуправляемая цепная реакция...”—ибо и энергетические реакторы работают на быстрых нейтронах; во-вторых, на эпиграф к разделу.

До прочтения этой статьи в МСЭ я и сам верил, что уран-238 — т. е. просто природный уран, состоящий из этого изотопа на 99,3%, а равно и идущий (с небольшим обогащением изотопом-235) в реакторы АЭС — не “бомбовый” материал. Оказывается, не только “бомбовый”, но и—в силу относительной дешевизны—самый страшный из всех. Эти трехступенчатые ядерные монстры, в которых термоядерная бомба оказывается только капсюлем-детонатором для основного заряда из u-238, редко описывают— но они существуют. Вряд ли их много, ибо таких достаточно по одной-две на полушарие... но они есть.

Конечно, отличие от реактора — и конструктивное, и особенно тем, что в нем нет этой “средней ступени”, термоядерного запала, обеспечивающего самые быстрые, энергичные нейтроны для урана-238,— весьма существенное. Но все же, все же, все же...

И уж, безусловно, реакторы будут “задействованы” описанным в эпиграфе образом при попадании на площадку АЭС термоядерной ракеты или бомбы. Все, сколько их там есть.

Чтобы закруглиться с неприятной “бомбовой” темой, надо рассеять одну довольно популярную иллюзию. Общеизвестно, что мировой арсенал ядерного оружия содержит сейчас около 50 тыс. единиц (бомб, головок ракет, мин) суммарной мощью в 12000 Мт (мегатонн) тротилового эквивалента; это соответствует примерно миллиону “хиросимских” бомб. Числа весьма впечатляющие, шести- и десятизначные... целый Эверест тротила. Четыреста ныне действующих в мире энергетических реакторов общей мощностью в 280 тыс. мегаватт против этого не очень смотрятся.

Но введем, наряду с тротиловым, понятие “урановый эквивалент”. Ведь так ли, этак ли, но все сводится к выделяемым энергиям: 1 кг u-235 (и любого другого делящегося вещества) при полном делении всех ядер равен 20 000 т тротила, выделяет при взрыве энергию в 20 млрд килокалорий. С поправкой на то, что делятся при взрыве не все ядра, уменьшим эту энергию вдвое.

Нетрудно подсчитать, что тогда 12 миллиардам тонн тротила в ядерном оружии всего мира эквивалентны всего 1200 тонн u-235 или любого делящегося вещества. (Если учесть, что самые-то “мегатонны” в общемировом “ядерном залпе” приходятся на термоядерные заряды, где концентрация энергии на порядок выше,— то реальный вес всей этой благодати и вовсе тонн пятьсот, десяток вагонов.)

Полный же “урановый эквивалент”—т. е. просто урановый заряд—во всех ныне работающих на планете энергетических реакторах, если оценивать по их мощности, составляет около 50 000 тонн. Это без транспортных, технологических и исследовательских реакторов. В мегатоннах тротила читатель пусть подсчитает это сам.

Известно далее, что ста—ста пятидесяти мегатонн, ракетного залпа одной подводной лодки, достаточно, чтобы, вызвав “ядерную зиму”, погубить человеческую цивилизацию. 150 Мт по энергии соответствуют 1,5-Ю17 кал—это одна четверть от оцененного выше запаса энергии в реакторе РБМК.-1000!

...В боевых ядерных устройствах все сконструировано так, чтобы использовать взрывчатку с наибольшим коэффициентом “полезного” (для всех нас) действия; в реакторах этого, понятно, нет. Но на 1/4, вероятно, можно ориентироваться. Да, кроме того, ведь на той же площадке АЭС стоят другие реакторы. Если такая энергия воздействует на всю планету, то уж на них-то — наверняка.

Так какова же действительная степень риска?

4

— И что тогда будет?

— Наш реактор проплавят насквозь земной шар и выйдет в Китае.

Из фильма “Китайский синдром” (США)

Хорошо. Будем надеяться, что специалисты обоснуют: классический ядерный взрыв реактора невозможен. (Хотя... обоснуют-то только теоретически; эксперимент: перекрыть воду, выдернуть стержни и поглядеть, что получится,— здесь, как все мы понимаем, невозможен. Для этого нужно иметь отдельную планету.) Но вот неклассическая и, похоже, куда более вероятная ситуация выхода цепной реакции из-под контроля: проплавление стен, расплавление и отекание ядерного топлива (см. выше высказывание М. Розена)... То, что в американском фильме не слишком удачно назвали “китайский синдром” и что я бы назвал “ядерной агонией” аварийного реактора.

...Историки науки в будущем, оценивая увлечение “ядерной энергетикой” (если, понятно, миру удастся его пережить), несомненно, обратят внимание на чудовищное, совершенно недопустимое пренебрежение в этом деле философской, в частности, космологической стороной дела. Ну, узкие специалисты — что им та философия с космологией. Они решали простую задачу: вот на турбины тепловых электростанций водяной пар подается под давлением в сотни атмосфер при температуре в сотни градусов — можно ли такое получить от реакторов? Сотни-то градусов? Да шутя. А вода и пар будут радиоактивны? Да, но мы их пустим по замкнутому циклу. И дальше пошли проекты, технические решения, сообщения ТАСС, премии, награды, общие ликования.

А то, что химическое топливо при сгорании выкладывает свои тепловые возможности целиком, а ядерное в реакторах АЭС—только стотысячную долю, осталось вне рассмотрения. Рабочая температура ТВЭлов соотносится с полным, в сотни миллионов градусов, диапазоном “ядерных” температур, как толщина волоса с ростом человека.

Даже на основе знаний о Солнечной системе, о том, что масса нашего светила в тысячу раз превосходит общую массу холодных планет,—нетрудно прийти к выводу, что такое горячее газо-плазменное состояние вещества основное во Вселенной; а привычное нам плотное (тем более твердое, при котором возможны конструкции) — крайность. И ядерная энергия, будь то от деления или синтеза, все равно, обеспечивающая жар и накал 200 миллиардов звезд Галактики, тоже основная форма энергии мира. Мы, считающие свой мир “нормальным”, существуем в последних трехстах градусах от предела, от абсолютного нуля. В другую же сторону пределов нет.

Вполне возможно, что во Вселенной, помимо физических категорий, существует, к примеру и Вселенская Этика; то, что мы называем “по большому счету”. И по большому вселенскому счету вряд ли прилично использовать энергию, зажигающую звезды, при таких сиротских температурах—да еще для мелких, пошлых целей: смотреть телевизоры, кататься в троллейбусах, бриться. Без этого можно обойтись, без этого лучше бы обойтись.

А если практически, то любые конструкции, даже из огнеупорных материалов, существуют при температурах не выше трех — трех с половиной тысяч градусов. Далее все плавится (многое и испаряется) и действуют совсем иные законы природы; в частности, происходит разделение веществ в соответствии с их плотностями и температурами плавления. Как в домне: металл вниз, шлак поверху.

Уран — даже в форме двуокиси — достаточно плотен, чтобы стекать при расплавлении вниз. И никакие остатки бывшей конструкции реактора не помешают ему собираться там в лужи, линзы, суперкапли со сверхкритическими массами — тем более, повторяю, что в реакторах критическая масса ради длительной эксплуатации превышена многократно. И когда там разгорятся цепные реакции, дно реактора таки будет пробито.

...Взрыв есть взрыв — будь то на ЧАЭС, в Арзамасе, Свердловске — он хоронит под обломками и причину своего возникновения. Как и почему все произошло, восстановить невозможно. Может быть, в каком-то участке реактора заклинило стержни — они в РБМК-1000 шестиметровые и опускаются своим весом. Нам остается ориентироваться на факт, что мощность подпрыгнула в сто раз против номинала. Этого достаточно.

...Неудачность образа “китайского синдрома” в следующем: во-первых, на глобусе с Соединенными Штатами центрально-симметричен не Китай, а Индийский океан; во-вторых, опустившись к центру Земли, реактор, естественно, дальше не пойдет; в-третьих, и от реактора-то ничего не останется, а проплавлять планету будут огненно пульсирующие “капли” критических масс и объемов ядерного горючего—пульсирующие именно на предвзрывном пределе: расширились—реакция деления прекратилась, стянулись—снова пошла и т. д.

Но образ верен в самом существенном: энергии реактора действительно хватит, чтобы проплавить Землю. Собственно, ситуация в глубинах планеты нам мало известна, что там что будет расплавлять, но указанной выше энергии РБМК, это я подсчитал, достаточно, чтобы довести до 4000°С объем плотного каменистого грунта сечением 20 м2 и длиной 12600 км (диаметр Земли).

И теперь самое главное: а с какой стати эта энергия и несущие ее “капли” будут внедряться во все более плотную и тугоплавкую среду, в земную кору, вместо того, чтобы, следуя принципу наименьшего действия, распространяться по поверхности? Тот же—или даже меньший — объем куда естественней представить в виде озера солнечно-огненной лавы, в которую обратилось все окрест аварийного реактора: здание, турбины, подстанция, фундаменты и земля под ними; озеро глубиной в десятки метров и размерами в несколько километров...

— то есть захватывающее и все соседние реакторы!

Они к тому времени будут, понятно, заглушены и остужены — но разве, в силу того же философского смысла температур за 4000°, это что-то изменит? -С ними произойдет то же самое.

Да, это не взрыв: не будет шума-грома, ударной волны, вспышки, света и проникающего излучения. Ну, а беды — разве меньше? Взять только испарение с поверхности этого огненного озера “осколочных” элементов, кои в большинстве своем имеют умеренную плотность и температуру кипения.

Выходит, и таким с вероятностью 0,75 мог быть “чернобыльский синдром”? А до него — “тримайлайлендский”?..

Во всяком случае, уверенность разработчиков реакторов в надежности своих конструкций, автоматически перенесенная с устройств, которые действуют в условиях обычных температур, давлений, излучений и сил, здесь, в применении к ядерной, звездной энергии — абсолютно необоснованна.

5

За четыре тысячи реакторо-лет эксплуатации станции во всем мире в целом по сравнению с другими промышленными технологиями показатели безопасности АЭС весьма высоки.

Из интервью X. Бликса “Велика ли степень риска?” “Правда” 8.11.88.

...если у нас в эксплуатации находится 100 энергоблоков, то авария с тяжелыми последствиями может произойти не чаще чем один раз в 10000 лет. ...Иначе надо ставить (и серьезно!) вообще вопрос о самом существовании ядерной энергетики.

Из интервью начдтдела безопасности атомной энергетики Института им. Курчатова В. Асмолова “Известиям” 15.1.89.

Оценим сначала этот последний критерий (выдвинутый после чернобыльской аварии). Сейчас в мире уже за 400 энергоблоков; к ним надо добавить не менее трехсот заводских и транспортных реакторов (только в подводном флоте США 132 атомных подлодки, есть они и у другой стороны, имеются атомоходы) — эти хоть и помельче, но тоже не без греха. С учетом, что атомной энергетике предрекают большое будущее, примем, что в XXI веке это число возрастет до тысячи. Стало быть, одна серьезная авария “разрешается” раз в тысячу лет. Оно все бы ничего, только не уточняется: в какой именно год из этой тысячи она произойдет? Хорошо, если в последний — а если в первый?.. И будет ли после нее у людей возможность проверить этот замечательный критерий в последующие тысячелетия? Серьезная авария это выход цепной реакции из-под управления. Самое малое, что здесь бывает: разрушение реактора стоимостью в сотни миллионов, а то и в миллиарды рублей. Если сравнительно повезет—“Тримайл Айленд-79” или “Чернобыль-86”. А если не повезет — давайте не прятаться по-страусиному — то конец человечества.

Именно таково потенциальное отличие аварий на АЭС от аварий тепловых станций или даже заводов, производящих взрывчатку.

Теперь сравним этот фантастически благополучный критерий с реальностью. От пуска первой АЭС минуло 35 лет. Для семисот реакторов критерий допускает одну аварию в 1400 лет. А было уже пять. (К четырем перечисленным в статье надо добавить еще аварию на Уинд-снейл в Англии; цифра 3, которую обычно называют, относится только к энергетическим реакторам). Выходит, мы перевыполнили норму на 7000 лет вперед. И еще, как говорится, не вечер: ведь с учетом того, что а) все реакторы построены и запущены до Чернобыля и б) в начале их было мало, взрываться особенно нечему было, реалистично ориентироваться на одну в пять, а не семь лет.

Армянская АЭС 7 декабря 1988 года могла пополнить статистику. Утверждение: удара в 8 баллов она не выдержала бы—имеет, по крайней мере, тот же вес, что и... нет, выдержала бы.

По каким причинам возможны катастрофы на АЭС? Что здесь можно сделать? О землетрясениях уже сказано. Профилактика: сейсмостойкие конструкции + избегание сейсмоопасных зон. (Кстати, к ссылке, что в Японии с АЭС все хорошо, тоже надо бы относиться здраво. В Японии и с телевизорами все хорошо, гарантированный срок работы 80 тысяч часов; а у наших— полторы-две тысячи.)

Ошибки и халатность персонала, вольное экспериментирование. Профилактика: подбор и обучение кадров, надлежащий контроль и т. д. — вплоть до введения должности парторга ЦК на АЭС. Кадровая политика — одна из древнейших политик в мире. Уже по одному этому ожидать от нее многого не приходится. Альтернатива ей — полнейшая автоматизация-компьютеризация управления АЭС. Оно все бы ничего — но., вот обнаружился “компьютерный вирус”; он означает, что на надежность ЭВМ тоже особо полагаться не следует.

Третья опасная причина — раз уж у ядерщиков счет на века и тысячелетия — изменение ситуации в мире на такую, когда станет достаточно вероятным ракетный обстрел или бомбардировка АЭС. Да, сейчас идет спад напряженности. Но исторический опыт показывает, что периоды спада и роста ее периодически сменяют друг друга; за послевоенные годы отработались два полных цикла от “тепла” к “холоду” и обратно. Есть ли гарантия, что лет через 10—15 мир не окажется снова в “холодной” войне и на грани горячей? А международный терроризм, а тихое расползание в мире ядерного и ракетного оружия?.. Профилактика... да какая здесь к черту профилактика: открытые цели. И цели — это стоит повторить—термоядерный удар по которым (хотя бы по одной) смертелен для человечества.

И, наконец, четвертая, упоминание о которой вызовет наибольшую ярость “ядерного рыцарства”: ненадежность ядерной физики как точной, позволяющей делать проекты и прогнозы, науки.

6

Перед нами безумная теория.
Весь вопрос в том, достаточно ли
она безумна, чтобы быть правильной.

Нильс Бор

Мы по-настоящему не оценили это знаменитое высказывание одного из гигантов современной физики. Это крик отчаяния. Если истинная теория, истина, должна выглядеть безумной среди установившихся представлений, то значит — безумны, идиотичны именно они. Это ведь как прямая и обратная теоремы.

Между тем поиски “безумной идеи”, “безумной теории”, весьма популярные в 50—60-х гг. (они и были инициированы такими, как Н. Бор, на закате их дней), сошли на нет. И не потому что что-то нашли. Думаю, это не случайно совпало со временем, когда в науки—и не только у нас — попер за льготами “середняк”. Он может достичь любых степеней, званий, постов, на-, град — но талантливости, тем более гениальности ему ни одна ВАК, ни одна инстанций не выделит. Талантливый исследователь может позволить себе выглядеть запутавшимся, дураком; посредственность — никогда.

Мы не осознали фатальности ситуации: сейчас, когда. наша жизнь, как никогда прежде, зависит от физики, химии, биологии, всех естественных наук, почему-то не появляются новые Эйнштейны, Боры, Дираки, Ферми, Павловы, Менделеевы, Курчатовы, Резерфорды... а ведь как нужны! Впрочем, и в литературе, в музыке дела обстоят не лучше. Вырождаемся, что ли?..

Сузим тему. Все, что рассчитывается в ядерной физике и энергетике, основано на справочных данных, которые по преимуществу имеют характер “ядерных констант”. Это периоды полураспада и спонтанного деления, числа выделяющихся на один акт деления, (в среднем) нейтронов, пороговые энергии... Все аналогично другим наукам, скажем, механике и сопромату, где механизмы конструируют, используя справочные данные об удельной прочности разных материалов на растяжение, сжатие, кручение, изгиб — тоже постоянные.

В августе 1986 года автор подал в Госкомитет СССР по делам изобретений и открытий две заявки на открытия новых физических явлений: “явления непостоянства темпов радиоактивного распада” и “явления нарастания радиоактивного распада”...

(“Ага!—скажет читатель.—Во-он оно что! Вон он почему поливает-то: непризнанный... Сейчас саморекламироваться начнет. Знаем мы таких!”)

Ничего подобного, уважаемые. Во-первых, не непризнанный. Во-вторых, дело вовсе не в честолюбии—не нужно так по-обывательски.

...Это было летом 86-го — и дело было в Чернобыле. И в насмерть перепуганном Киеве. Без детей. Пустые пляжи и парки. Люди с работы, на работу, забежать в магазин — и скорее домой, сидеть при закрытых окнах. Улицы, стены, балконы моют—от радиации. В околокиевских лесах необыкновенно обильная земляника — и никто и ягодки не сорвет. А проезжая мимо Берковца (ближнее в сторону Чернобыля кладбище Киева), иной раз слышишь троекратные залпы и гимн, думаешь: кого-то еще привезли оттуда.

Ну, и захотелось, как говорят украинцы, “оддячить”. Вставить в меру своих возможностей фитиль... Тем более что физика едва ли не с детства мое хобби, вникать во все в ней привык.)

Вероятно, только растерянностью после чернобыльской аварии и можно объяснить, что Госкомизобретений принял от писателя заявки, начинающиеся (как. положено) типовой фразой “Открытие относится к области ядерной физики”. А впрочем, что ж,— все было солидно:

более тысячи данных из различных справочников — разных лет, стран, авторов—для девяти десятков радио нуклидов показывают далеко не сводимую к погрешностям измерений и “порывистость” в темпах распада, и заметное нарастание их, даже начало распада прежде стабильных изотопов.

Подтекстом в обеих заявках шло: вот вы ориентируетесь на постоянство этих величин, на стабильность процессов распада и деления ядер — почему? Ведь это распад веществ, разрушение, развал, разруха... когда же такое дело бывало стабильным! Впрочем, это шло там и прямым текстом.

Госкомитет принял— а эксперты из академических институтов, конечно же, зарубили. Не слишком утруждая себя анализом данных в заявках, доказательствами. “Этого не может быть, потому что не может быть никогда”. Да и на слишком многое покушался автор своею “ересью”: достаточно сказать, что только на уверенности в извечном постоянстве радиоактивного распада держится вычисленный возраст Земли 5 млрд. лет. Если уверенности нет, то мы не знаем снова, каков возраст.

...Принципиальное расхождение между данным взглядом и установившимися представлениями, собственно, еще глубже: если меняется темп распада, порывами или нарастая, значит, должны быть какие-то факторы, кои на распад влияют. Все известные физические факторы не влияют. Отсюда и концепция, которую исповедует весь “ядерный официоз”: радиоактивный распад целиком обязан строению атомных ядер и ядерным силам.

Итак, зарубили. Далее два года все было глухо: более тридцати моих статей на эту тему, разосланные в институты, научные и научно-популярные журналы, остались без ответа; в большинстве своем даже и не вернулись. Но — гласность все-таки есть: в апреле прошлого года я сделал доклад в Николаеве на первых Ефремовских чтениях (памяти выдающегося писателя-фантаста и ученого Ивана Антоновича Ефремова). Там же мне заказал на эту тему статью не шибко научный еженедельник “Книжное обозрение”. Я дал — статья появилась в № 38 КО (сентябрь-88) под соответствующим духу издания названием "Эссе о пользе изучения справочников (чернобыльской аварии посвящается)". Две недели спустя “Эссе...” перепечатал “Вечерний Киев” (10.10.88.).

Далее стоит упомянуть, что в редакции наряду с письмами обычных читателей последовали и отзывы специалистов-ядерщиков; все они отличались от мнений экспертов по заявкам только куда большим накалом злости. Даже неловко было читать то, что мне показывали в редакциях: за что так невзлюбили? Ну, высказал альтернативное мнение — так ведь указал, что писатель-фантаст: такое ли мы выдаем! Чувствовалось, что если бы сейчас было модно казнить еретиков, то авторы отзывов уже тащили бы хворост в солярку. Впрочем, дело обычное, любой новатор должен быть к такому готов.

Но вот польза гласности: в середине декабря-88 ко мне явились два научных сотрудника Института биофизики АН СССР и Пущино, в Подмосковье. Подарили брошюру с обзором своих работ, оттиски статей, рассказывали о результатах, полученных в лаборатории физической биохимии, руководимой профессором С.Э. Шнолем.

...Если называть вещи своими словами, то товарищи были такими же “партизанами”, как и я (кстати, это типично для продвижения нового). Неядерщики, биофизики. Занимались своими исследованиями — кстати, очень интересными и важными: совпадающие макрофлюктуации в процессах разной природы — с применением своих методов. А попутно, для сравнения, контролировали на нескольких образцах и процессы распада плутония-239.

И обнаружили, что “макрофлюктуации” в нем бывают не просто так, а согласованно с этими же явлением в иных процессах, “...некая внешняя “сила” равно влияет на процессы (объекты) разной природы, от биохимических реакций до радиоактивного распада, — делают вывод авторы брощюры Н.В. Удальцова, В.А. Коломбед, С.Э. Шноль.

Самый яркий — я бы сказал, слепяще-яркий — результат изложен в статье С.Э. Шноля и В.А. Коломбета под красноречивым названием “Наблюдение аномалии в a -распаде Pl-239, синхронной с моментом регистрации нейтрино от сверхновой SN 1987a”.Эта сверхновая вспыхнула в 1987 году в галактике-спутнике Большом Магеллановом Облаке — и была зарегистрирована не только визуально, но и нейтринными детекторами и разных странах (в частности, в Швейцарии) и оказалось, что в те же секунды два образца Pl-239, с которыми занимались (для своих целей) в лаборатории, изменили темп распада; это отчетливо видно на кривых.

Выходит, среда—влияет?!

Вот слова, сказанные мне Валерием Александровичем Коломбетом:

— Так повлияла вспышка сверхновой в соседней, пусть и близкой галактике. А что же будет от вспышки сверхновой в нашей Галактике, особенно если недалеко? Ведь здесь, как и для видимого света, действует закон квадратов: если в сто раз ближе, то в десять тысяч раз ярче, во столько же — сильнее. И наверно, это влияет не только на плутоний, оказавшийся у нас под рукой, но и на все, что есть в реакторах...

Добавлю: и не только, может быть, на распад?

Сверхновые в текущем тысячелетии вспыхивали в нашей Галактике трижды: по летописным данным свет от такой звезды ярче, чем от всех остальных вместе взятых. Когда вспыхнет следующая, неизвестно. В летописные времена АЭС еще не было.

Но дело не только в том. Сей факт — напоминание нам, что мы — со всеми нашими амбициями и заблуждениями—обитаем на малюсенькой “кочке вещества” в громадной мощной Вселенной, для которой не составляет труда достать нас даже из соседней галактики. Мы летим в ней со скоростью 250 км/с. Это значит, что наш утлый кораблик-планета, на коей мы все “законы природы” устанавливаем, за время от открытия радиоактивности, неполный век, переместился на 760 млрд. километров — или, в относительных мерах, на 60 миллионов своих размеров. Океанский лайнер от полюса до экватора перемещается только на 100 тысяч своих размеров—для сравнения. Почему же мы уверены, что во вселенском материальном океане пространства-времени ничего, в частности “физический климат”, не меняется, сколько ни лети? Потому что таковы установившиеся представления? Но давно ли установившимися были и представления, что Земля плоская, стоит на трех слонах, а Солнце вращается вокруг нее.

Бог бы с ними, и с этими установившимися представлениями. Мы пережили как-то “установившиеся представления”, что лысенковцы правы, а генетиков нужно сажать, что кибернетика “реакционная лженаука”, теория относительности” суть физический идеализм — и т. д. и т. п. Не наилучшим образом, но все-таки пережили. Но вот эти-то представления, если они все-таки неверны, с учетом запаса звездной энергии в 400 реакторах,— переживем ли?

7

ВРОДЕ ВЫВОДОВ

Полагаю, что нашим “ядерным рыцарям” эту брошенную им статью-“перчатку” следует поднять, а затем вступить в бой. И лучше бы без шуробалагановских возгласов: “А кто ты такой?!” Повторяю, я, автор, рад буду поражению. Первый вздохну с облегчением. Но поражение это должно быть нанесено по всем правилам добротной научной дискуссии: против довода — контрдовод, против факта — факт, против числа—число. Разумеется, если достанет их, встречных доводов, фактов, чисел.

Хватит фасонить: я доктор наук, я вице-президент, я академик—верьте, мол, мне, граждане, на слово. Не тот случай. Пора усвоить, что после Чернобыля “люди с улицы” больше верить не согласны.

По последнему пункту, о надежности нынешних “установившихся представлений” о физике атомного ядра, мне кажется, должно высказаться максимально большое число ученых. Ибо вопрос этот — наиважнейший.

...В том же — действительно драматическом — случае, если суждения данной статьи не будут надлежащим образом разгромлены, получится, что мы живем на планете, которая по крайней мере в 400 точках заминирована крупными ядерными зарядами-реакторами. Нужно иметь мужество глядеть на это прямо. Вероятность того, что энергия каких-то из них вырвется из-под контроля, зависит от земных стихий, от случайного или преднамеренного стечения обстоятельств, а также, вполне возможно, и от космических стихий. Звездное тяготеет к звездам.

...Нет, все понятно. Известный тезис Е. П. Велихова: “Пока есть уран, мы будем его сжигать”,— продиктован, видимо, тем, что этого добра у нас накопилось изрядное количество; раскочегарить добычу и производство — это у нас умеют. И стоит оно сумасшедшие деньги. А применение ему — или боевое, или энергетическое. Не ложки же из урана отливать.

И производство электроэнергии надо наращивать... Правда, наращиваем во многом не потому, что действительно надо—расходуем по-дурному. На бессмысленно горящие на пустых улицах и в пустых парках ночами фонари работает, надо полагать, с десяток реакторов АЭС; на устарелые энергоемкие технологии и того больше.

А с другой стороны, нельзя упускать из виду, что последствия новой крупной атомной аварии (особенно после нынешней “игры в одни ворота”) могут оказаться во всех отношениях непредсказуемыми.

...От времени, когда я учился в институте и попутно из нас готовили инженеров-офицеров авиации, я помню положение стратегической авиационной доктрины: всякий чужой самолет над нашей территорией должен рассматриваться как потенциальный носитель ядерного оружия — и подлежит уничтожению. Не знаю, действует ли оно сейчас, но в 84-м году, когда сбили тот южнокорейский лайнер на Дальнем Востоке, видимо, еще действовало. Принцип, что и говорить, жестокий — но с ядерной опасностью не шутят.

Вполне возможно, что в отношении реакторов придется сформулировать нечто подобное: всякая крупная авария энергетического реактора чревата выходом цепной реакции деления в нем из-под контроля, а тем и выделением ядерной энергии в катастрофических для человечества масштабах.

Спор вокруг АЭС, вероятно, не утихнет, пока не будет вынесен на всенародное обсуждение. И не в виде писем в газеты и инстанции, чем легко манипулировать,—на референдум. Каждый должен ответить—сначала себе, затем и в анкете— на два вопроса:

1) “За” или “против” он атомной энергетики?

2) Согласен ли он, если “против”, на жесткое лимитирование, на карточную систему в электроснабжении?

Потому что одно без другого не будет. (Надо полагать, что армяне, в том числе и армянские ученые, выступившие после землетрясения за остановку АрАЭС, понимали, что обрекают себя на два-три года “электрического голодания”. Но — рассудили: пусть лучше это, чем новый Чернобыль, да еще сразу после Спитака.)

Народ может решить и так, и эдак, и “за”, и “против” — но пусть Он решит.

1989 г.



Визит сдвинутой фазианки: Сб. фантастики. - Киев: Молодь, 1991.
OCR и выверка - семья Медведевых, 2000г.





© 2005 Владимир Савченко, оригинальный дизайн сайта, тексты. Товары для рукоделия. Интернет-магазин